Всего лишь миг из бытия…
Напротив двое – Он и Она,
Увлечены прочтением страниц.
Их мир внутри кольца его руки,
Застывшей на ее плече,
В прильнувшей бережно щеке,
В прикосновенье губ к виску,
Сменяющих слова порой на легкий поцелуй.
Скользнув в объятья нежных рук,
И трепетно прильнув к плечу,
Она не знала, как мила она,
И как надежен он
В восторженных глазах всех тех,
Кто наблюдал за их мирком,
Почти что замерев…
Боясь спугнуть то счастье…
И покой, что исходил от них…
И был дарован всем судьбой
Всего лишь в этот миг.
Пятница. Вечер. Возвращаюсь домой. Тучи свинцовые, ливень, молнии…. Странные какие-то молнии, горизонтальные… Зонт остался дома. И правильно, что его мочить. Пусть вот так с головы до ног, как из ушата. Погодка… А впрочем, в душе тоже самое примерно творится.
Электрички все задержались. Удалось наконец-то влезть и даже плюхнуться на освободившееся место. Народ… Духота…
На свободное место напротив плюхнули мужика. Вернее, сначала было слышно: «Иди, иди, иди! Садись, садись, садись!» Потом было плюх! Потом мой нос непроизвольно съежился от запаха перегара и какой-то другой вонючести. Потом я наконец-то увидела его. Он прижимал свою взлохмаченную головку со сморщенным лицом к груди усадившей его женщины и пытался поймать открытым ртом палец успокаивавшей его руки. Рука с прекрасным маникюром то поглаживала этого мужика, то легонько похлопывала, продолжая приговаривать при этом: «Сиди, сиди, сиди…» А он, бедный, продолжал жаться к ней и ловить ее палец ртом. С ее холеных рук я перевела свой взгляд на его… На правом безымянном пальце красовался перстень - наколка в виде пронзенного стрелой сердца. На кисти левой руки красовался пейзаж. Какие-то холмы, которые я приняла сначала за Египетские пирамиды, и солнце, раскидавшее свои лучи во все стороны. Потом прочитала надпись под холмами: «Утро Донбасса!» И поняла, это – не пирамиды вовсе. Над всей этой красотой мощно сияла надпись « МАША». Мой взгляд скользнул дальше, на ее ноги, и я непроизвольно поджала свои пальцы на руках и ногах. Педикюр этой женщины потряс меня еще больше, чем само существование этого мужика рядом с ней. Она продолжала успокаивающе похлопывать его по голове, ловить и придерживать за воротник куртки, когда он сползал. А он продолжал длинно зевать, жаться к ней, бесконечно вытягивая свои губы ловить ее палец.
Дааааа..., подумала я. Может это и есть та самая Маша, ради которой он, исколов всю руку, так старательно сотворил нестираемый пейзаж…?
